Статьи и отчёты

Гравюра А.Адама "Сентябрь 1812 года. Пожар Москвы. Наполеон и его штаб на возвышенности перед горящей Москвой"
 
Отечественная война 1812 года является одним наиболее ярких и драматических событий в истории Москвы. Покинутая жителями, разрушенная в результате пожаров, древняя столица стала символом мужественной борьбы русского народа против иноземных завоевателей. "Подобно скале гранитной, Москва противопоставлена была нашествию, и оно, приразясь к ней, раздробилось и обессилело" – так писал издатель журнала "Русский вестник", первый ратник московского ополчения С.Н. Глинка.
 
Высокая нравственная оценка обществом той роли, которую Москва сыграла в разгроме наполеоновской армии, нашла отражение и в графическом образе города, созданном русскими и иностранными художниками, граверами и литографами в 1810–1830-х годах.
 
 
Вид Петровского дворца в Москве. Литография Э. Остейна и Ж.-В. Адама. 1840-е гг.
 
Мое раннее знакомство с Петровским парком побудило меня взяться за перо и вспомнить то яркое, что остается нам на долгие годы от детства и юности. Сложилось так, что до семнадцати лет я рос в той загородной местности тогдашней Москвы, где расположился известный Петровский парк с его не менее известными цыганами. Их появление в парке и окрестностях объясняется прежде всего тем, что еще в XIX веке здесь были созданы разнообразные трактирные и ресторанные заведения. Они и стали местом работы многих кочевых и полукочевых таборных цыган. Автор не застал расцвета одного из любимых в то время загородных мест отдыха москвичей. Но свидетелем его увядания он поневоле сделался, и ему есть чем поделиться с читателем.
 
 

У Китайской стены

 
Москва. Лубянская площадь. Почтовая карточка издательства П.Г. Фон-Гиргенсона. 1897-1899 гг.
 
В этот раз наше путешествие пройдет по Китай-городу – от Варварских до Никольских его ворот, вдоль древней крепостной стены. Ильинка разделила узкое незастроенное пространство между сооружениями Китай-города и стеной на два проезда, почему-то высокопарно именуемых площадями. Старая площадь растянулась от Варварки до Ильинки, а Новая – от Ильинки до Никольской. Правда, в путеводителях и воспоминаниях, датированных 1870–1880 годами, названия площадей поменялись местами, что иногда вносит легкую путаницу.
 
Территория эта, к началу ХХ века ограниченная с одной стороны китайгородской стеной, а с другой – рядом торговых зданий и деловых контор, часто служивших своими нижними этажами сугубо утилитарным, складским, целям, издавна влекла купцов и предпринимателей. При полном пренебрежении к старине (которое, к несчастью, было присуще не только столетию нынешнему) местность эта застраивалась лавками, палатками и складами на протяжении трех веков, с того времени, как возведенные в 1534–1538 годах крепостные стены постепенно стали утрачивать свое первоначальное назначение. До конца XIX столетия деловые дома и конторы так и уживались с многоголосьем пестрого торгового мира. 
 
узнать больше...
 

Зарядье

 
Кремль. Общий вид. Почтовая карточка издательства П.Г. Фон-Гиргенсона.
 
Наш рассказ – об одном из древнейших уголков Москвы. Он находится в южной, приречной, части Китай-города и с XVI века (после того как на Красной площади и вдоль Москворецкой улицы от Варварки до Москворецкого моста появились торговые ряды) именуется Зарядьем. Подол, Поречье – таково старинное название квартала, ограниченного с юга Москвой-рекой, с севера – Варваркой, с запада – теперь не существующей Москворецкой улицей, а с востока – Китайским проездом. В XVI столетии, когда строились оборонительные стены Китай-города, начала складываться и планировка Подола. Издревле в Зарядье жили ремесленники, купцы, приказные, позже сюда переселяются бояре и духовенство. Однако после переезда двора в северную столицу туда же устремляется и большая часть служилого люда.
 
 

Тень Лефорта

 
 
Между славным и между великим
мужем великое находится различие;
славным может быть злого и
порочного сердца человек, но
великим таковой быть не может.
И.И. Голиков.
"Историческое изображение жизни Ф.Я. Лефорта"
 
Лефортово… Это слово я впервые услышал лет этак тридцать назад, когда переехал сюда из самых недр пушкинской Москвы, из Харитоньевского переулка. Помните: «У Харитонья в переулке остановился наш возок…»? Впрочем, тут тоже все было отмечено печатью великого поэта: место, где он родился, крестился, жил первые годы. Но называлось оно – Немецкая слобода. Именно здесь еще при отце Петра Первого – царе Алексее Михайловиче – были поселены все иностранцы, немцы, как тогда именовали англичан, голландцев, швейцарцев, немцев, шведов (немцы, значит, немые, не говорящие по-русски).
 
Собственно Лефортово – несколько дальше, за Яузой; там и парк, и казармы, и Введенское (бывшее Немецкое) кладбище, и печально знаменитая Лефортовская тюрьма, и «Первая петровская гошпиталь» (ныне военный госпиталь им. Н.Н. Бурденко). Имя Петра доминировало. Лефорт был неизвестен. В школе такого не проходили. И только по роману А. Толстого можно было понять его значение. 
 
 
В.Н. Нечаев "Вид из дома нашего на улицу Арбат". 1830-1840 гг. Бумага, акварель.
 
Когда художники прошлого хотели передать все обаяние и теплоту московского пейзажа, их взоры нередко обращались к тому уголку Арбата, который сегодня можно назвать, пожалуй, одним из наименее привлекательных…
 
Многим, безусловно, знакома картина М. Гермашева «Улица Арбат», написанная в начале XX века. Погруженная в зимние сумерки, едва освещенная газовыми и электрическими фонарями улица, неторопливые поздние экипажи. В центральной части полотна, как раз там, где Арбат делает небольшой изгиб, по соседству с шестиколонным особняком в стиле empire изображена красивая шатровая колокольня. Древняя, сохранившаяся от тех времен, когда ниқому не приходило в голову называть Арбат Старым. Чуть дальше высится громада многоэтажного жилого дома. Примета иной эпохи. Это о таких городских контрастах писал Андрей Белый: «…только-только отстроенный дом – декадентский, неравноплечий, нарочито с нахальством присевший одной стороною и взвинченно вздернутый самовольную башней – обращенный кощунственно к церкви». Слишком, конечно, строгой кажется нам сегодня подобная оценка: останься улица такой – она была бы прекрасна…
 
 
 
Город чудный, город древний,
ты вместил в свои концы
и посады, и деревни,
и палаты и дворцы!
Ф. Глинка
 
Графическая летопись Москвы была наиболее яркой и интересной во второй четверти XIX века. Именно в эти годы появилось наибольшее число гравированных и литографированных серий, альбомов, просто отдельных произведений, посвященных теме великого города, только что перенесшего «грозу 1812 года».
 
Драматические события Отечественной войны по-новому осветили роль и место Москвы в жизни страны. Она перестала быть только хранительницей древних традиций и памятников, но приобрела значение общерусского исторического центра, стала воплощением национального характера. «Известие о занятии Москвы и о пожаре ее потрясло Россию, – отмечал А. И. Герцен, – при первом пробуждении народа Петербург затмился, а Москва, столица без императора, пожертвовавшая собой для общего отечества, приобрела новое влияние».
 
 
Вид дома генерал-губернатора в Москве. Цветная литография Арну-отца.
 
Князь Дмитрий Владимирович Голицын был личностью необыкновенной, выдающейся: государственный деятель, храбрый воин, талантливый администратор, блестяще образованный человек…
 
В данной статье пойдет речь об одном, но очень важном эпизоде его многообразной деятельности на посту московского военного генерал-губернатора.
 
Естественно, что как любой хороший хозяин, московский генерал-губернатор старался вникать во все дела сам, не допуская посторонней силы. Однажды в Москву прибыл чиновник Министерства внутренних дел с целью провести ревизию надворных судов. Дмитрий Владимирович заявил ему: "Скажите своему министру: пока князь Голицын в Москве, никто Москвы ревизовать не будет".
 
Конечно, министерского чиновника смутить не сложно. Другое дело – граф Бенкендорф, всесильный начальник III Отделения…
 
Парк в усадьбе Липки-Алексеевское (Липовка). Photo by www.nataturka.ru
 
Эти селения располагались в местности, с запада ограниченной Дмитровской дорогой, с востока – речкой Вздериношкой, с юга – владениями сел Алтуфьево и Бибирево, а с севера – сырым лесом. В глубокой древности здесь были болота. В пологих берегах текли речки и ручьи к Яузе. Постепенно уровень почвенных вод понизился, и из болота выступили возвышенности, в которых речки сначала проложили русла, а затем прорыли овраги.
 
Под тонким слоем почвы тут залегают пласты глины, и некогда на берегах Вздериношки были кирпичные заводы. Археологические исследования здесь не проводились, и мы можем воссоздать историю этих мест, когда на возвышенностях поселились крестьяне, были построены помещичьи усадьбы и церкви.
 
С правой стороны Дмитровского шоссе, недалеко от трассы, – кирпичная церковь Успения Божией Матери. Только она и осталась от большого села Архангельское-Тюриково тож…
 
 
Игроки… Сколько строк посвящено этим людям и человеческой страсти, владевшей ими! И строки эти принадлежат не только перу писателей… До сих пор в архивах хранятся дела, содержащие беспристрастные свидетельства людской трагедии, страданий, благородства и бесчестия.
 
Об одном карточном деле, когда-то прогремевшем на всю Москву, о судьбе его участников и пойдет речь в этой статье.
 
13 апреля 1827 года хорошо осведомленный о событиях московской жизни Александр Яковлевич Булгаков (еще при Ф.В. Ростопчине он был назначен "для дипломатической переписки по секретной части") сообщал своему брату Константину Яковлевичу, петербургскому почт-директору: "Недавно обыграли молодого Полторацкого, что женат на Киндяковой, на 700 тысяч рублей; тут потрудились Американец Толстой и Исленьев…"